«За два месяца после свадьбы я потерял всё: жену, дочь»

Историю свой любви и совсем короткой семейной жизни 31-летний Максим Богнен рассказывает, не сдерживая слёз. Его 24-летней жены Виктории Голубец не стало меньше месяца назад — 27 мая, а поженились они ровно за два месяца до этого — 27 марта. Мужчина до сих пор не снимает обручальное кольцо. А кольцо покойной жены носит на груди на верёвке вместе со своим крестиком.



Максим Богнен и Виктория Голубец познакомились три года назад в соцсетях. Долго встречались, планировали свою свадьбу и будущих детей. Не получалось. В сентябре прошлого года после романтической поездки в Санкт-Петербург Виктория узнала: наконец-то беременна! 27 марта этого года — долгожданная свадьба. Всё как у всех: больше 30 гостей, белое платье и торт… Виктория на тот момент была на сроке беременности почти семь месяцев (Максим называет ещё точнее: «27 недель и 3 или 5 дней»).



Со слов Максима, беременность протекала нормально, единственное — его жене поставили гинекологический пессарий — это небольшое медицинское изделие, которое помогает поддерживать органы малого таза в анатомически правильном положении.

В день свадьбы 27 марта тоже всё было хорошо. А на утро 28 марта у Виктории начали подтекать воды. И она отправилась по врачам. Сначала обратилась в платную клинику — но там ей сообщили о разливе околоплодных вод и отправили на госпитализацию в перинатальный центр.

В тот же день Викторию положили в больницу. Сделали УЗИ, КТГ, взяли анализы, начали колоть препараты для раскрытия лёгких у ребёнка. С 30 на 31 марта сняли пессарий. Воды так и продолжали подтекать. 31 марта женщина стала замечать уменьшение живота, перестала чувствовать шевеление ребёнка и продолжила записывать тревожные голосовые сообщения мужу.

В том числе она записывала на диктофон телефона и свои разговоры с врачами — все их Максим хранит. Вечером того же дня Виктории сделали КТГ. А после девяти вечера у женщины поднялась температура до 37,5, и ей дали таблетку парацетамола. Примерно в то же время она в последний раз почувствовала толчок ребёнка — больше он не шевелился. 1 апреля около 8 утра стало известно — девочка умерла в утробе.

У Виктории поднялась температура свыше 40 градусов. Упало давление, сильно тошнило. Но ей ещё предстояло родить уже мёртвого ребёнка. И 1 апреля с 10:00 до 12:50 она рожала.

«Здоровая девочка, 1 570 граммов, 36 сантиметров, умерла от асфиксии — нехватки кислорода», — рассказывает Максим.

Роды оказались с тяжёлыми последствиями: со слов Максима, у его жены начались сепсис (его версия — заражение пошло от текущих околоплодных вод), началось сильное кровотечение, были проблемы со свёртываемостью крови. Женщина потеряла около литра крови. 1 апреля около шести часов вечера у неё вновь открылось кровотечение, и его вновь пытались остановить. Последовала четырёхчасовая операция, в которой участвовали сосудистые хирурги. Муж говорит, что Виктория потеряла 4,5 литра крови.

После этого её перевели в реанимацию областной больницы: отказали почки, лёгкие, не работала печень, пищеварительная система, Викторию подключили к аппарату ИВЛ. Состояние было критически тяжёлым.



Две недели за неё боролись липецкие врачи. Всё это время их консультировали московские специалисты из Национального медицинского исследовательского центра акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова. Сначала дистанционно, потом даже приезжали в Липецк. Виктория вся пожелтела, у неё откачали чуть ли ни пять литров жидкости из лёгких. Максим приходил к ней палату с батюшкой. Не соборовать — читать молитвы о здравии.

17 апреля Викторию в критически тяжёлом состоянии перевезли в Москву в центр Кулакова. Там она провела месяц и вроде бы постепенно шла на поправку. Пришла в себя, её стали регулярно навещать муж и родные. Сначала общалась с близкими печатными сообщениями в мессенжере (говорить мешал медицинский зонд), потом Виктория начала говорить и отправлять голосовые. Просила перевезти ей в Липецк поближе к дому.

9 мая Максим провёл в палате Виктории. Сначала смотрели вместе парад, потом — фото и видео со свадьбы. До этого вспомнить и обсудить самый счастливый день своей жизни молодые так и не успели…



Но Викторию по-прежнему тошнило по 20 раз на день, питалась она через зонд, а от рёбер до живота был огромный разрез, стояли дренажи. Потом дренажи начали снимать, обнаружили гематому, сделали операцию.

22 мая Виктория улыбалась и разговаривала. Но руки тряслись, вставать было тяжело, а из огромного шва шла жидкость. В тот день Виктория даже сделала один шаг.

А 23 мая она стала жаловаться на головокружения. На утро следующего дня она уже только лежала: голова была закинута на бок, текла слюна. Из-за низкой активности её сделали КТ и вечером 24 мая вызвали скорую прямо в центр Кулакова — оказалось, инсульт. Викторию отвезли из гинекологического центра в Нейрохирургическое отделение Городской клинической больницы имени Юдина. 25 мая муж навестил её там в последний раз. Виктория была в коме. Врачи уже не давали мужчине никаких надежд: оставалось только ждать, пока бьётся сердце. 27 мая 24-летняя Виктория умерла.

Пережить двойную потерю её муж не может. Он хочет разобраться в том, что привело к такому трагическому исходу для его только что родившейся семьи. Хочет узнать, была ли на каком-то этапе допущена врачебная ошибка, были ли где-то упущены время и шансы на жизнь. Снова и снова перечитывает и переслушивает все сообщения жены из перинатального центра.









Максим Богнен уже побывал со своей историей в Министерстве здравоохранения Липецкой области и написал заявление в следственный комитет.

Руководитель Липецкого областного перинатального центра Михаил Щегольков говорит: трагический случай с Викторией Голубец потряс его лично до глубины души и сейчас до конца точно не известно, что именно к нему привело. Это могут быть и серьёзные проблемы с иммунитетом, и с сосудами. Ведь изначально сепсис развился молниеносно — за сутки. Ещё 31 марта у Виктории все показатели были в норме — жалобы появились только к вечеру на субфебрильную температуру и боли в горле. А к семи утра 1 апреля — уже температура в 40 и поражён весь организм.

«Случай достаточно уникальный. У нас не так уж мало критических акушерских ситуаций — около 150 в год, когда спасают жизнь матери и ребёнка, и всё заканчивается хорошо. На этот раз мы сделали не только больше, чем обычно. Мы сделали то, что никогда в Липецкой области не делали за 20 лет! К нам никогда не приезжали лечить конкретную пациентку в реанимации специалисты из Национального медицинского исследовательского центра акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова и никогда не забирали тяжёлую пациентку из реанимации в этот центр (плановых больных иногда забирают). Это случилось благодаря вмешательству Министерства здравоохранения Липецкой области. В Национальном медицинском исследовательском центре акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова Викторию обследовали со всех сторон, сверху донизу. Там она провела около трёх недель — были улучшения, потом опять срывы, кровотечения, опять операционная. Перед самым инсультом она разговаривала, ходила. Только сегодня я снова общался на эту тему с главным внештатным специалистом по акушерству Минздрава. Виктория шла на поправку… Вы понимаете, и инсульт в 24 года, как правило, не приводит к таким трагическим последствиям! У молодого организма это лечится. Но тут оказалось без шансов на операцию и спасение, всё произошло в глубокой структуре головного мозга. Всё это — и сепсис, и потом инсульт — редкое трагическое стечение обстоятельств. За 20 лет работы я таких случаев не помню. При сепсисе применяли мощнейшие антибиотики — препараты последнего поколения. Поверьте: все силы и старания врачей — и липецких, и московских были брошены на спасение Виктории! Для нас этот случай — тоже трагедия. Но, конечно, мои переживания не сравнимы с болью Максима. Но врачи сделали всё, что могли», — отметил Михаил Щегольков.

Правобережный межрайонный следственный отдел СУ СК России по Липецкой области начал проверку по сообщению Максима Богнена. Назначена экспертиза, проводится оценка качества оказания медицинской помощи. Истребована медицинская документация.

Сам Максим пока никого не винит, он хочет разобраться и настаивает на особом внимание расследующей инцидент с его женой комиссии к вопросу родоразрешения. Его очень настораживают сообщения, которые он получал от жены с момента госпитализации в перинатальный центр.



— За два месяца моя жизнь рухнула и я хочу разобраться, кто вообще в этом может быть виноват, — говорит Максим.